Share

Когда я впервые его увидела, что-то сразу показалось мне странным. Он был совершенно обычным, ничем не приметным и не выделяющимся из общей толпы весене озабоченных студентов последнего курса. Однако мне совсем не хотелось проходить мимо, тут же забыв о нем.

Прищурившись от майского теплого солнца, я стала беззастенчиво его разглядывать. Конечно, он был хорошо сложен, опрятно одет, хоть и не слишком модно, без присущего нынешней молодежи лоска, зато стоечка белого ворота его темно-синего поло сразу порадовала глаз. Мне всегда нравились именно такие произвольные и ненавязчивые акценты в облике. Однако не это так настойчиво привлекло мое внимание. От него шло какое-то едва уловимое тепло, живая сила и еще что-то, тревожащее мое сознание. Он словно олицетворял все давно утерянное, но такое знакомое.

Он был увлечен беседой с какой-то девушкой, и я невольно стала вслушиваться. Он говорил что-то о прошедшей сессии и предстоящей защите дипломной работы, а она была явно настроена поговорить о выпускном и том, пойдут ли они туда вместе. Я очень четко слышала ее еще невысказанные мысли. Она была влюблена в него, причем уже давно, а он, казалось, не замечал этого и воспринимал ее как друга. Попытавшись настроиться на него и услышать его мысли, я к своему изумлению, наткнулась на невидимое и глухое ограждение.

Неожиданно, будто перехватив мои попытки его прочитать, молодой человек прервал свой диалог с сокурсницей и, неторопливо повернув голову, посмотрел прямо на меня. От его взгляда у меня внутри все задрожало, заскрипело, завыло, как будто где-то в грудной клетке появился и быстро набирал свои обороты смерч. Вся накопленная во мне энергия вдруг встала на дыбы, грозясь вырваться наружу в самом неприглядном виде. Пока мы внимательно рассматривали друг друга, налетел легкий ветер, поднимая пыль и песок с плиточных дорожек, ведущих в корпуса учебных зданий. Казалось, что яркость и жар солнца усилились в несколько раз и немного больно жгли кожу. Таких странных и сильных ощущений я не испытывала уже давно.

Несколько песчинок попали мне в глаза, и я была вынуждена оторвать свой взгляд от него и мотнуть головой в тщетной попытке высвободить глаза от песчаной пыли. Когда же я, наконец, вновь открыла глаза, его не было на прежнем месте, равно, как и девушки, с которой они разговаривали. Ветер утих, и солнце стало по-прежнему объяснимо теплым.

«Кто он? И почему я так на него реагирую?»- подумала я.

Прошло уже немало лет с тех пор, как в последний раз чувствовала что-то по своей силе лишь отдаленно напоминающее то, что произошло несколько минут назад. Что-то человеческое и приятное.

Здесь мне, наверное, необходимо остановиться в своем повествовании и рассказать кто я, почему умею слышать чужие мысли и почему все человеческое уже давно стало мне чуждо.

Так случилось, что я – вампир.

Не обычный выдуманный персонаж молодежных сериалов с наращенными клыками и компьютерными спецэффектами, а самый настоящий вампир. Только в отличие от несуществующих кровопийц, я питаюсь чужой энергией. Именно она дает мне силы и возможность жить вечно.

Как мне кажется, я родилась и всегда была такой, но только к 20 годам поняла, кто я на самом деле и стала это использовать. Мне достаточно прикоснуться к человеку в определенной точке и посмотреть ему в глаза, чтобы получить его силы и энергию, оставив с головокружением и слабостью или совсем бездыханным.

Впервые попробовав чужую энергию и ощутив каждый оттенок ее вкуса, я поняла, что уже не смогу противостоять этой жажде. Чем дольше я питалась чужой энергией, тем больше мне было необходимо забирать ее в следующий раз, и тем сильнее была боль, если я голодала.

Мне постоянно необходимо истощать людей для пополнения своего энергетического резервуара, поскольку еда давно не является средством сил для меня. От того какое количество энергии я забираю у человека зависит и то, идут ли мои годы вперед и я просто утоляю голод, или мне все же удается перенасытиться и задержать их, обманывая время. Сейчас мне 29 лет, но, по сути, я прожила значительно дольше.

Со временем я совсем перестала чувствовать что-то кроме энергетического голода и желания пополнить свои запасы сил. Такие чувства, как любовь, симпатия, жалость или сочувствие навсегда утеряны, и я превратилась в примитивное жестокое животное, выживающее за чужой счет и силы. В погоне за вечной жизнью я утратила все человеческое, что было во мне. Я давно пережила всех своих родных и друзей и не приобрела новых, поэтому можно сказать, что я тотально одинока. Я привыкла к такому положению дел, и полное отсутствие каких-либо чувств и эмоций только помогают в моем существовании.

Услышав за спиной шуршание листвы, тяжело опустившей свою крону ивы я обернулась. Он стоял рядом и чуть улыбался. Я улыбнулась в ответ.

— Меня зовут Матвей,- тихо, но четко представился он.

Я удивленно вскинула брови.

— Если честно я ожидала более современное имя, вроде Ричарда или Маркуса.

— Я из России, из глубинки,- уточнил он,- поэтому пафос не мой конек.

Я улыбнулась и назвала свое имя. Матвей смотрел на меня пристально и изучающе, очевидно пытаясь заинтриговать таинственностью своей русской души. Однако я уже видела его насквозь, во всяком случае, так мне тогда казалось. Молодой мальчик решил неумело покорить девушку старше себя. Одарив его одним из своих отрепетированных дамских взглядов, я надела солнечные очки, раздумывая – отобрать ли у него энергию сейчас, стоя под этой ивой, или еще поиграть с ним, как кошка с мышкой.

— У тебя красивые глаза, ты зря надела очки,- вывел он меня из раздумья.

«Поиграю»,- решила я про себя, вслух ответив:

— Я знаю, мне это уже говорили.

— Ты преподаешь здесь, или учишься?- поинтересовался он.

— Если этот вопрос задумывался, как скрытый комплимент, то ты с треском провалился.

— Ты всегда такая колкая?- засмеялся он.

— Нет,- спокойно ответила я.

Он подошел ко мне вплотную и посмотрел в глаза, стараясь различить их сквозь непроницаемые черные стекла очков. Успокоившийся было смерч энергии внутри меня, начал вновь нарастать, сдавливая сердце в железные тиски. Дыхание постепенно становилось сбивчивым, и я тщетно пыталась это скрыть, до боли сжав у себя за спиной кулак левой руки. Матвей же, казалось, оставался абсолютно спокойным. Какое-то время он просто стоял рядом и смотрел на меня, а потом его губы расплылись в легкой ироничной улыбке.

— Приходи сегодня вечером на Бастионную горку. Мы там встречаемся с сокурсниками.

— Зачем?- сглатывая застрявший в горле сухой и колючий комок, спросила я.

— Я хочу увидеть тебя снова,- прямо ответил он,- разве это не очевидно?

— Я подумаю.

Словно высвободившись от какого-то непонятного оцепенения и гипноза, я развернулась и быстрым шагом направилась прочь. Почему у меня появилось едва уловимое ощущение, что мышка в этой игре — я?

 

Бастионная горка в период летних вечеров и ночей напоминала скорее улей озабоченных пчел, которые кружат рядом друг с другом в желании спариться или как минимум познакомиться, нежели респектабельный парк в центре города. Это днем там миловидно прогуливались пенсионеры, мамочки с детьми и свадебные кортежи, вечером же это место обитания совсем иной публики и интересов. Я четко ощущала и вдыхала эту невидимую энергию, которая приятно щекотала ноздри и инстинкты, распаляя мой голод. Хотелось прикоснуться к кому-то и, посмотрев в глаза, забрать часть этого всеобщего возбуждения себе.

Riga by Kārlis Dambrāns

Матвей сидел на каменной ограде, поставив ноги на скамейку, стоящую рядом, и о чем-то увлеченно разговаривал с другими ребятами примерно его же возраста. Словно почувствовав мое появление, он обернулся и, ловким движением соскочив со своего места, подошел ко мне.

— Я рад, что ты пришла,- без ненужных прелюдий сказал он.

В ответ я лишь снисходительно улыбнулась.

— Сейчас ты предложишь уйти куда-то вдвоем?- я попыталась предугадать дальнейший ход событий, поскольку его мысли странным образом опять были для меня недоступны.

— Да,- подтвердил он мою догадку.

Наспех попрощавшись с друзьями, Матвей забрал свою легкую куртку и поспешил в мою сторону.

 

Неторопливым размеренным ходом мы бороздили улочки Старой Риги и разговаривали классически «обо всем на свете». Только в отличие от подобных книжных упоминаний, мы действительно разговаривали обо всем, что приходило в голову. Матвей был неожиданно эрудирован, умен и рассудителен для своих лет. «Кстати, сколько ему?» – подумала я, сразу прикинув, что не больше 25.

Его познания в истории и искусстве впечатляли. Например, он мог запросто назвать все картины лучших мастеров эпохи ренессанса и точно их описать, прокомментировав какие чувства и мысли, по его мнению, в них вложил автор. Я не имею в виду всем известные произведения Да Винчи, Рафаэля или Микилянджело, а, например, представителей раннего ренессанса — Филиппо Липпи или Фра Беато Анджелико. Матвей рассказывал о них с таким вдохновением, что, казалось, он стоял рядом, когда живописцы творили свои картины и фрески.

Матвей рассказывал про свою семью. Оказалось, что кроме него у родителей было еще семеро детей, пять братьев и две сестры, но все они по непонятным причинам умерли. Его бабушка была колдуньей, и у нее он научился заговаривать воду. Бабушка рассказывала очень много историй и легенд их рода, по одной из которой его предки были прокляты и при определенных обстоятельствах превращались в зверя. По другой – умели умерщвлять врага взглядом или наоборот исцелять. Матвей, однако, признался, что не верит ни в одну из них.

По мере того, как мы блуждали по брусчатым улочкам, мне все больше казалось, что он очень взрослый и мудрый мужчина, но никак не юнец, заканчивающий университет. От него исходила такая несоизмеримая ни с чем сила и уверенность, что я внутренне представляла какой мощной и сладкой на вкус будет его энергия, когда я, наконец, решусь, ее попробовать. С каждым шагом желание сделать все по схеме — дотронуться до него и посмотреть в глаза, возрастало, несмотря на то, что мне было приятно находиться с ним рядом.

Матвей периодически пытался взять меня за руку или хотя бы дотронуться, но я всячески этого избегала, хотя очень хотела приблизиться к нему и почувствовать тепло его ладоней и дыхания, щекочущее мои волосы у виска.

— О чем ты задумалась?- спросил он, когда мы, выйдя из Старого города, остановились у берега Даугавы.

Photo By Kārlis Dambrāns

Какое-то время я смотрела на темную гладь воды и рисовала пальцем затейливую фигуру на железном ограждении набережной, пытаясь распознать то странное чувство, которое появилось и настойчиво сверлило меня, с самого утра, когда я впервые увидела Матвея.

Я оторвала свой взгляд от воды и пристально посмотрела на него. Неужели есть кто-то сильнее меня? Кто-то способный заставить меня вновь чувствовать? Тем более человек? «Кто ты?» — мысленно спрашивала я его. «И почему я не могу тебя прочитать?»

Матвей спокойно и выжидающе ответил на мой взгляд, сделавшись вдруг намного старше, чем я предполагала, а потом вкрадчиво улыбнулся:

— Ты никогда не встречала таких же, как ты, верно?

Я резко выпрямила спину и настороженно отступила от него на шаг назад, приготовившись к нападению.

— Не уверена, что понимаю тебя.

— Ооо… ты прекрасно меня понимаешь,- одним молниеносным движением Матвей оказался совсем рядом со мной,- посмотри на меня.

— Нет,- я попыталась отойти в сторону, но не могла сделать ни шага, словно прилипнув к асфальту,- я не хочу…

Матвей взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему  в глаза.

— Не бойся,- едва заметно усмехнулся он,- для того, чтобы забрать мою энергию, нужно сделать что-то посложнее простого прикосновения и взгляда.

Я смотрела в его темные зеленые глаза, ощущала его тепло и запах и чувствовала, как мое тело начинает наполнять легкая приятная дрожь. Я аккуратно надавила ему на точку, через которую всегда забирала энергию у людей – такую небольшую длинную впадинку под ключицей.

— Что это?- спросила я.- Почему ничего не происходит?..

Матвей аккуратно провел ладонью по моей щеке и шее, на секунду остановив пальцы на еле заметно пульсирующей вене. Дрожь слегка усилилась, а бушующая внутри энергия колола сердце и кончики пальцев мелкой россыпью иголок.

— Ты на самом деле такой же, как я,- наконец выдохнула я, искренне поражаясь своей догадке,- этого не может быть…

Он чуть отстранился от меня и утвердительно улыбнулся.

— Да. И таких, как мы много. Я понял, кто ты, как только увидел тебя сегодня утром,- сказал он, отойдя от меня к ограждению набережной,- я искал тебя уже несколько недель.

— Искал?- я удивленно вскинула брови.- Зачем?

Несколько секунд Матвей молчал, как будто обдумывая, как лучше донести до меня то, что он собирался сказать.

— Чтобы убить,- тихо ответил он.

От его слов каждую клеточку моего тела сковал страх, и это испугало меня еще сильнее, ведь я уже давно перестала ощущать и страх, и панику, и волнение. Рядом же с Матвеем, я как будто вновь становилась обычным человеком, со всеми присущими ему чувствами, эмоциями и слабостями, и чем дольше мы были рядом, тем человечнее и уязвимее я себя чувствовала.

Матвей молчал, глядя на другой берег Даугавы, пока я до конца осознавала, что он мне только что сказал.

— Ты испугалась,- вдруг прервал молчание он,- но это единственное твое чувство, которое я могу прочитать. Мне вообще почему-то сложно тебя читать. Впрочем, как и тебе меня.

Мимо нас по дороге неслись по своим вечерним делам автомашины, создавая неугомонную какофонию звука и вибрации. Это мешало. Сосредоточиться и решить, что мне делать дальше. Как защитить себя.

— Я очень долго живу и люди перестали полностью утолять мой голод, как раньше,- продолжил Матвей после нескольких секунд раздумий.- Для того, чтобы чувствовать себя хоть чуть-чуть сносно, не корчиться от бешеной боли и не голодать в течение недели, мне необходима энергия десяти человек. Мне нужна вся их энергия до последней капли,- сделав ударение на последние слова, сказал он.

Матвей подошел ко мне совсем близко, что заставило меня опять отступить на шаг назад.

— Тогда, как накопленная энергия одного такого, как мы с тобой, утоляет голод и дает мне силы на пару месяцев, и я могу вновь и вновь обманывать время и продлевать свои дни.

Чуть понизив голос, он добавил:

— Поэтому мне нужна ты. Ты слабее меня, ты менее опытна, ты со мной в одном городе. Это логично.

Я нахмурилась, пытаясь до конца осознать то, что он мне говорил, но мой разум ни за что не хотел принимать смысл всего сказанного Матвеем.

— Ты хочешь забрать всю мою энергию… но ведь я умру.

— По сути, ты уже давно должна была умереть,- чуть заметно усмехнулся Матвей.

— Так же, как и ты,- сжав руки в кулаки, ответила я.

Я стояла напротив него и понимала, что каждая следующая минута может стать моей последней, потому что он знает, как можно меня убить, а я нет. Осознание его преимущества и силы, вызывало смешанные чувства. Страх, злость, ненависть, отчаяние.

— Я буду сопротивляться, слышишь! Насколько у меня хватит сил!- стиснув зубы, процедила я.

Матвей посмотрел на меня как-то грустно и даже снисходительно, как будто извинялся передо мной за мною же сказанную глупость.

— Я сильнее тебя,- констатировал он очевидное и, широко улыбнувшись, театрально развел руки в сторону.- Так-то!

Я почувствовала, как от страха и безысходности на глаза набежали слезы, и я поспешила отвернуться от него, чтобы спрятать свою неприкрытую слабость перед ним и откуда-то всплывшую неуместную сейчас человечность. Матвей подошел ко мне и, казалось, даже ласково погладил по голове.

— Ну-ну-ну…- примирительно сказал он,- не плачь. Мы все когда-нибудь умрем, просто кто-то раньше, а кто-то позже, кто-то человеком, а кто-то…

— Просто делай то, что должен делать,- не оборачиваясь, сдавленным голосом оборвала я его.

— В конце концов, только убивать мы и умеем,- немного презрительно и отрешенно добавила я,- как дикие звери.

Какое-то время мы стояли, молча, каждый думая о своем.

— Знаешь,- вдруг прервал наше молчание Матвей,- когда в 1907 году мне было пять лет, отец брал меня с собой на охоту и рассказывал всякие небылицы про водяных и леших живущих глубоко в лесах… помню, я тогда жутко боялся всей этой нечисти. Они были для меня чистейшим воплощением зла. Такими нереальными, но все равно пугающими.

Photo By seier+seier

Матвей приблизился ко мне совсем близко и еле различимо добавил:

— Тогда я еще не подозревал, что сам стану злом…

Я чувствовала у себя на затылке его дыхание и чувствовала, как страх и отчаяние постепенно уступают место какому-то непонятному трепету. У меня было ощущение, что его горячее дыхание оставляет на моей шее и волосах влажные следы как на оконном стекле… давно позабытая страсть тонкой прозрачной паутинкой медленно обволакивала меня с ног до головы. Казалось, что все чувства, что я растеряла и подавляла в погоне за чужими жизнями, разом обрушились на меня, стремительно сменяя друг друга.

— Так странно… рядом с тобой я как будто вновь ощущаю себя человеком,- тихо сказал Матвей, едва ощутимо касаясь губами моего уха,- слабым и…

— Я тоже,- я повернулась к нему лицом.- Почему это происходит, ведь мы давно потеряли все человеческое?

Матвей улыбнулся и аккуратно вытер мокрые полоски слез на моих щеках.

— Наверное, когда наш организм так долго истощен без энергии, мы ослабеваем, и все человеческое рвется наружу… и мы… вполне можем… чувствовать… что-то похожее… – он замолчал, пристально глядя мне в глаза.

— …на любовь,- совсем тихо, как будто испугавшись своей догадки, промолвил он.

— Разве так бывает?- спросила я.- Ведь мы едва знаем друг друга.

— Мне кажется, я знаю тебя всю жизнь,- ответил он.

— Но ведь это хорошо, да?- я улыбнулась и хотела прижаться к нему, но Матвей, не говоря ни слова, остановил меня и отошел в сторону.

— Нет,- спустя несколько секунд молчания подчеркнуто отстраненно и холодно ответил он,- это просто все усложняет.

Он с силой сжал перила ограждения, так что она заскрипела. Я стояла в растерянности от всего происходящего.

Любовь?

Я так давно ее не ощущала. Так давно. Я уже и позабыла, как от нее приятно перехватывает дыхание, как дрожит сердце и радуется душа. Конечно! Что же еще это может быть, как ни любовь? И как я сразу не поняла этого, еще тогда, стоя под ивой?

Я подошла к Матвею и едва коснулась ладонью его плеча, когда он резко повернулся и обнял меня.

— Тебе сейчас лучше уйти, а лучше убежать.

— Нет, я не хочу,- обнимая, я гладила его волосы на затылке и слегка терлась носом о его ухо,- впервые за столько времени я снова чувствую, и я опять могу быть счастлива. Мы можем быть счастливы.

— Ты не понимаешь… я голодаю уже не первую неделю, у меня все ломит от боли и истощения, и я еле сдерживаюсь от того, чтобы не убить тебя прямо сейчас,- голос Матвея дрожал и был то совсем жестким и чужим, то теплым и заботливым.- Уходи, прошу тебя.

— Нет… мы справимся. Все будет хорошо,- тихо и радостно прошептала я ему на ухо,- все будет замечательно. Мы сможем остаться людьми и просто состариться вместе… Господи… что может быть лучше?

Счастливо улыбаясь, я смотрела на летящую по небу одинокую чайку и думала, как же это плохо и тяжело вечно быть одному в целом мире.

— Прости меня…- почти прохрипел Матвей.

В ту же секунду я почувствовала, как он касается ладонью моей шеи и слегка надавливает на два позвонка.

— Вся наша энергия скрыта вот здесь, в этих двух точках,- тихо, почти зловеще произнес Матвей, еще сильнее надавливая на мои позвонки.

У меня тут же появилось легкое головокружение и неприятный нарастающий зуд в тех точках на шее, которых он касался.

Не отпуская меня, он немного отстранился и посмотрел мне в глаза. В одно мгновение я почувствовала, как вся моя энергия уходит к нему, и я ослабеваю, не в силах ему сопротивляться. Мы смотрели друг другу в глаза, и в его я не видела ничего, кроме примитивного животного наслаждения от насыщения. Даже цвет его глаз перестал быть таким изумрудно-зеленым и стал темным и пыльным.

Матвей убрал пальцы с моей шеи только тогда, когда я, обессилев, рухнула на землю. Он поднял меня на руки и отнес к железной выкрашенной в серебряный цвет скамейке, стоящей неподалеку. Сев на нее, он бережно посадил меня к себе на колени и приложил мою голову к своей груди.

— Прости меня,- немного дрожащий голос Матвея убаюкивающими нотками проникал в душу.

Он гладил меня по голове, запутывая пальцы в моих длинных светлых волосах, и едва заметно укачивал, как будто укладывая спать на ночь. Я приподняла голову и посмотрела на него. В эти мгновения глаза Матвея были наполнены такой болью, терзаниями и сожалением, что мне захотелось пожалеть его и избавить от этих мучений, которые грозились остаться с ним навсегда. Зверь со своим голодом и  жаждой вечной жизни в очередной раз победил в нем давно угасшего человека.

— Все хорошо,- еле слышно прошептала я,- все хорошо…

Матвей долго смотрел на меня, а потом чуть наклонился и осторожно коснулся моих губ своими. После его поцелуя страх перед смертью и неприятная слабость улетучились, а на их место пришло спокойствие и даже какая-то легкая радость.

— Поспи… Сейчас станет легче…. а я буду рядом с тобой,- тихо сказал Матвей и обнял меня покрепче.

Я устроилась у него на коленях и, в ожидании своего последнего вздоха, стала смотреть на заходящее солнце, которое оранжево-желтым кругом освещало потемневшее небо в красивые красные тона.

Я так долго боялась и бегала от смерти, а она оказалась не такой уж страшной и холодной. Как было бы глупо и неправильно уходить из этого мира бесчувственным и одиноким зверем, и какое же все-таки это счастье умирать человеком.

Sunset… By gemteck1

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *