Share

У меня есть подруга. Назовем ее Катенькой. Этот блог это крик души. Крик души этой самой Катеньки. Она доверила его мне, а я почти без спроса делаю его громким. Знаете, иногда надо, чтобы крик был настолько громким, насколько это возможно, чтобы через него ушла боль и выплеснулась обида, страх и отчаяние. Поэтому это своего рода терапия.

Я знаю Катеньку давно. Всю свою сознательную жизнь. Мы дружим. Иногда ссоримся, не допонимаем друг друга, но в основном дружим и доверяем. Сколько себя помню у Кати всегда был пьющий отец. И все ее детские воспоминания делятся на дни, когда папа был пьяный, и на все остальные.

При чем со временем все остальные, где было много хорошего и радостного, смазались в один густо и хаотично разрисованный лист бумаги, на котором уже на разобрать отдельных сюжетов, а вот те, когда папа был пьяный Катенька помнит досконально.

Во что папа был одет, когда шел с работы еле держась на ногах, неровно пятясь боком вдоль стены их дома.

Как трещали дрова в печке и дрожала его рука, когда он с похмелья насыпал ей сахар в чай.

Как уже будучи школьницей она открывала дверь их квартиры, а он без сознания лежал на полу блокируя возможность войти, и она вынуждена была гулять по холодным улицам в ожидании, когда на кухне загорится спасительный белый свет – мама пришла с работы и готовит ужин.

Как он ударил маму, а Катенька потом всю ночь прятала под подушкой все колющие и режущие предметы, которые смогла найти на кухне, потому что боялась, что пьяный папа проснется и убьет маму. Как пытался однажды.

Катенька помнила папины домашние спортивки, в которых он вальяжно разлёгся на ее кровати, гадко закинув ноги на стену, где висели плакаты ее любимой группы. Она молила этого не делать, ведь это была ее подростковая святыня, но он только ухмылялся. Он властвовал, положив голые пятки на заграничные лица, улыбающиеся с плаката.

А однажды Катюша заступилась за младшую сестру, которой грозил нагоняй от пьяного отца. Она даже не успела закончить свою детскую угрозу, когда папин кулак хлопнул по ее щеке, и она всем телом отлетела на диван.

Катенька помнила тот последний раз, когда она уже будучи взрослой схватила нож, чтобы… впрочем она ничего не сделала. Испугалась своей решительности и откинула длинное лезвие подальше. Пьяный отец ликовал от ее слабости и хорошенько дал ей под дых. Чтобы, неблагодарная, не поднимала больше руку на родителя.

Photo: «Un dernier pour la route?» by José

Со временем Катенька привыкла ко всему этому. Жизнь в постоянном страхе, в боли, в борьбе, в переживаниях за маму, в созависимости, в истощении, в отчаянии стала обыденностью. Она была абсолютно уверена, что все так живут. Или даже хуже. Так что у них еще ничего.

Потом Катя выросла.

Вышла замуж. Родила своих детей.

Но от этой взрослости, собственной семейной жизни и самостоятельности почти ничего не изменилось.

Все тот же пьющий отец, чьи запои стали хоть и реже, но дольше и с больничными последствиями. Все те же переживания за маму. Все те же поездки к нему, пока мамы нет рядом, чтобы откачать и не дать умереть – только уже с грудным ребенком на руках. Все те же бессонные ночи в страхе, что он вот-вот сорвется и начнет пить, а пьяный найдет ключи от машины и сядет за руль, что выпьет не те таблетки, что умрет от интоксикации.

Страх. Страх. Вина. Страх. Злость. Ярость. Боль. Стыд – жгучий, пропитавший ее насквозь. Зависимость. Отчаяние. Страх. Постоянный, изматывающий, нескончаемый.

А потом в голову словно яд просочилась мысль… а может и лучше, если он умрет. Какое тогда будет освобождение… Она даже на секунду почувствовала эту внутреннюю свободу.

Стоп.

Пусть живет. Как хочет. Как умеет. Кате потребовалось несколько лет и три психолога, чтобы просто принять тот факт, что она не виновата в том, что происходит с отцом. Принять и поверить в то, что он сам выбрал ту жизнь, которой сейчас живет, и навязать ему другую без его желания невозможно. Как нельзя заставить его полюбить кого-то кроме самого себя и водки.

И чувство вины стало отступать. Страх и боль стали легче. Прозрачнее. Прозаичнее. Они перестали быть единственным ее наполнителем.

Я слушала Катю и просто молчала. Не двигалась. Боялась сбить поток ее слез, слов и раскаяния в том мимолетной пожелании смерти. Безумно хотелось ее обнять. Не теперешнюю почти мудрую в чем-то женщину, а ту – маленькую девочку, которая, сдавленно застыв, наблюдала как ее папа еле ухватываясь за равновесие пытается дойти до двери их дома.

«Почему ты не хочешь рассказать о своем опыте сама? Подробно. Это может помочь другим увидеть что-то и, возможно, изменить»,- спросила я ее однажды.

«Не могу. Не имею права. Не хочу, чтобы на моих детях стояла печать «внуки алкоголика» как когда-то на мне».

«Брось! Сейчас другое время, людей не судят по родителям, и уж тем более по дедушкам и бабушкам. Важен сам человек и его личность»,- не унималась я.

«А ты наивная»,- снисходительно и по-отечески улыбнувшись, ответила мне Катя.

В тот вечер мы еще долго пили чай со сладкими эклерами и болтали обо всем на свете. Пока не зазвонил ее телефон, и она в одну минуту не помрачнела. На экране светилось «Папа», и судя по всему тогда это не сулило ничего хорошего.

Одна мысль о «Катенька»

  1. У меня в семье не было пьющих, да и вообще с алкоголем и отец, и брат, и муж может перебрали раза 3-4 на моей памяти за всю жизнь . Поэтому, не знаю откуда, но во мне сидит невероятный страх и жуткая неприязнь к сильно пьяным и вообще пьющим людям.
    Как мне сказал однажды астролог, это явно хвост из моих прошлых жизней…
    Сочувствую Вашей подруге. Я не знаю каково это, но, как написала раньше, где-то на подсознательном уровне могу понять этот стыд, страх, злость и бессилие перед ситуацией…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *