Share

Истинное наслаждение начиналось, когда выпитый алкоголь ненавязчиво, но настойчиво утяжелял веки и прокрадывался в мысли, замедляя эмоции и обескураживая мышцы.

Линда обожала именно эти минуты, собственно она и пила именно ради них.  Как бы банально это ни звучало, но любая проблема или жизненная заноза, саднящая пятку, уменьшалась, а иногда даже терялась, после окропления алкоголем. Как кусочек жира неумолимо уменьшается и скукоживается  на пылающем огне, так же тревожные и удручающие вопросы сдавались под натиском вина.

Линда предпочитала именно вино. Желательно красное и не дорогое. Дороговизна и качество развращают, считала она. Единственный недостаток вина в том, что после него предательски краснеют щеки и тускнеет взгляд, и свое нетрезвое состояние скрыть совершенно невозможно.

Обыкновенные люди, пьющие «только по праздникам» останавливаются сразу после стадии «победы над проблемами», ведь основная цель употребления спиртного достигнута. Однако Линда давно стерла этот рубеж, и чувство меры спасовало перед еще не осознанной потребностью организма получать свою дозу дурманящей жидкости. Если раньше она пила преимущественно, чтобы достигнуть пика наслаждения, когда вся каждодневная грязь и чувство вины превращались в конфетку, то сейчас это была единственная возможность не возвращаться в насущный мир с его вечными вопросами и выходками и отдалить муторные часы выхода из запоя. Когда каждая клеточка тела ноет, все выворачивается наизнанку, а в ушах неумело гремят раскаленные струны огромной расстроенной гитары.

Поэтому пьяной она была практически всегда, за редким исключением, когда приходили представители Бариньтиесы и Социальной службы Рижской думы и усиленно осматривали ее жилище с целью найти что-то, позволяющее отобрать детей или лишить статуса бедной семьи, а возможно, и выгнать из квартиры. Это было ее первой постоянной проблемой и головной болью. В такие дни Линда собирала всю волю в кулак и не пила ровно три дня до прихода «властей», лихо убирая всю квартиру. Кто-то решил бы, что это, потому что у нее, все-таки, еще осталось что-то из любви и заботы об ее детях, но эти отчаянные действия скорее были для того, чтобы сберечь свой единственный заработок – детское пособие и задержаться в этой отремонтированной государством и скудно обставленной ею самой однокомнатной квартирке.

Второй, наверное, даже еще более насущной была другая проблема, которую можно было сформулировать парой слов – где и за что купить алкоголь. Это проблема монотонно присутствовала в ее жизни каждый день на протяжении последних четырех лет. Ее прелести, облаченные в видавшие виды одеяния уже мало кого привлекали. Поэтому приходилось искать деньги, а это давалось нелегко. Детское пособие за самую младшую шестимесячную дочку – Катрину, составляло 171 евро в месяц, и еще 11,38 евро за первую дочку и 22,76 за вторую. Вот и считайте. Благо статус бедняка позволял ей жить в однокомнатной квартире в социальном доме, что стоит на улице Лубанас за минимальную плату. Что-то уходило на одежду и оплату школы и садика, остальное на еду и спиртоное. Будучи материально обиженной, Линда даже пыталась получить пособие гарантированного минимального заработка на себя и трех детей, но, как это бывает в любом бюрократическом обществе, что-то там не заладилось с документами, потом она ушла в запой и забросила решение этого вопроса.

Линда подумала, что очень жаль, что в нашем государстве нет статуса многодетной матери одиночки и за него не полагается никакого стабильного пособия, лишь горстка никчемных поблажек в виде бесплатного проезда на транспорте и прочего. Детям же постоянно надо было что-то кушать, они болели, и на лекарства приходилось отдавать немалую сумму. Конечно, Линда могла бы попытаться получить алименты за старших детей из Гарантийного фонда алиментов, поскольку найти и взыскать деньги с первого мужа не представлялось возможным, но ей было лень идти, заполнять очередные бумажки и испытывать на себе лже участливые и унизительные взгляды чиновников. Поэтому Линда пила в основном в долг, грозясь вот-вот выйти на работу и отдать все до цента.

Сегодняшний день не был исключением, она одолжила пару–тройку евро у соседки Лены – доброй, верующей старушки и, характерно покачиваясь от похмельной усталости и тяжести, сходила на местную точку за очередной бутылкой…

Пара стаканчиков красненького и жизнь опять приобретала определение «хорошая» перед собой. Кровь впустила в себя своего цветного сородича и стремглав доставила его к мозгу, а тот блаженно переправил остатки к душе.

— Мммм…- довольно улыбнулась Линда, чувствуя, как мир опять приобретает цвета, запахи и звуки. Она легла на слегка продавленный и полинявший диван и, закрыв глаза, стала погружаться в пыльную поверхность алкогольного небытия.

— Мааам…- ее идиллию прервала старшая дочь – Мадара, семи лет от роду.

— Мам,- повторила она и чуть потрепала Линду за плечо,- мне нечем кормить Катрину и Элину. Молоко закончилось, хлеб и каша тоже.

Та, нехотя, разлепила глаза и с некоторым непониманием посмотрела на тревожащий ее фактор.

— Дай им чай,- практически нечленораздельно пробормотала она и, с трудом поднявшись, на половину наполнила вином изрядно грязный стакан с отколотым с краю кусочком.

С удовольствием сделав пару больших глотков, она, наконец, посмотрела на дочь. Мадара виновато опустила глаза.

— Мы уже вчера и сегодня утром чай кушали,- взволнованно объяснила она.- Катрина почти все время плачет от голода, и Элина просит кашу или хлеб.

— Теперь понятно, почему у меня звенит в ушах,- опять неразборчиво и недовольно констатировала Линда.

Она перевела взгляд с дочки на каплю красного вина, стремящуюся на стол по стенке стакана.

— Мадара, ты уже большая девочка. Поди, попроси у бабы Лены что-нибудь. Видишь, мама немного болеет,- Линда пыталась остаться авторитетом в глазах дочери и как-то образумить дочь, дав ценный совет.

Мадара стыдливо отвела взгляд, а когда заговорила, в ее голосе были четко слышны виноватые и извиняющиеся нотки.

— А ты долго еще будешь болеть?- спросила она, понимая, что мама вовсе не больная, а просто пьяная и кушать опять придется доставать и готовить ей самой.

— Сколько потребуется моему организму,- про себя улыбнулась своей скрытой шутке Линда.

Шатаясь, она встала с кровати и, приглушенно икнув, направилась на кухню, устало шаркая стоптанными шлепками. Покопавшись в полупустых и не очень чистых ящиках и полках, она вытащила помятый пакетик с гречкой и со злостью сунула его под нос Мадаре, которая беззвучно последовала за ней на кухню.

— Ничего не можешь без меня сделать!- почему-то победоносно прикрикнула Линда на дочь.

— На! Налей в кастрюлю воды и свари. Вот вам и ужин,- Линда с силой плюхнула пакет с гречкой в маленькую ладошку Мадары, а та от испуга дернулась, что было силы, вжав голову в плечи.

Линда была вполне довольна тем, что так ловко разобралась с ситуацией и теперь в награду сможет выпить еще один стаканчик вина и погрязнуть в липкой винной трясине. К слову, желанный стаканчик был почти последний на сегодня. От этой мысли она поморщилась и уныло легла на диван.

Мадара же достала маленькую кастрюльку с закоптившимся снаружи днищем и, пододвинув стул к раковине, встала на него и налила холодной воды. Она четко знала, как надо варить крупы, с чем их лучше смешивать и какие больше всего нравятся маленькой Катрине, двухлетней Элине и ее медвежонку.

Элина, которой по точным подсчетам было 2 года и 7 месяцев, обычно сначала кормила именно его – старенького, выцветшего коричневого медвежонка с оторванным хвостом и с одним глазом в виде неряшливо пришитой черной пуговицы. Эта пуговица от маминого старого пальто была последним знаком доброго внимания, которое проявила к ней Линда, и от этого мишка был еще более дорог ребенку. Элина кропотливо ухаживала и берегла своего мишку, словно боялась, что, если забросит его, то мама уже никогда не станет прежней. Внимательной, нежной, доброй и любящей. Она ее совсем не помнила такой, но почему-то была уверена, что мама не всегда была злой и крикливой.

Как всегда после ужина, который у девочек был основным разом питания (у этого была своя цель – на сытый желудок они лучше спали), Мадара переодела Катрине подгузник, который, кстати, использовался только для ночного сна. Затем надела ей слегка потрепанные, но чистые ползунки и уложила спать, отгораживая ширмой детскую часть комнаты от маминой, и тихонько укачала в хлипкой кроватке, в которой когда-то спала сама.

Элина же, подражая старшей сестре, устроила своего любимого мишку рядом с собой на диванчике, укрыла его тонким холодным покрывалом и тихонько спела песенки на своем не всегда понятном языке, пока не заснула сама. Она знала, что потом рядом с ней ляжет Мадара и накроет ее теплым маминым халатом, от которого еще пахло чем-то далеким и счастливым. Элина знала, что мама почему-то все время болеет особенно после того, как у нее в животике появилась Катрина и от них ушел дядя Эдгар, но она надеялась, что скоро все закончится, и мама станет хорошей. С этими надеждами Элина, мягко посапывая, погружалась в мир снов, куда более приятный и спокойный, чем тот, в котором она жила.

Мадара, закончив кормить и переодевать маленькую Катрину, докушала остатки гречки и выпила горячий чай. Она с тоской посмотрела в кухонное окно на светивший снаружи фонарь и подумала, что завтрашний день обязательно будет хоть чуть-чуть лучше сегодняшнего, и когда-нибудь они все опять станут счастливыми. С этими мыслями она пошла в комнату, укрыла маму, чуть похрапывающую на диване в нелепой позе и, раздевшись до трусиков и майки, легла рядом с Элиной. Мамин синий махровый халат, которым она всегда накрывала Элину лежал у изголовья и Мадара потеплее укрыла им младшую сестру, ласково поцеловав ее в лоб. Устало улыбнувшись, она натянула на себя старенький красный плед, который из-за своих маленьких размеров едва прикрывал ей пятки и от усталости мгновенно уснула.

Через пару минут в своей маленькой кроватке кряхтя, перевернулась на живот Катрина. Сонно оглядев всех спящих и словно поморщившись от ночника, стоящего в углу комнаты, она уткнулась в подушку и, чуть приподняв попу, довольно вернулась в сладкий детский сон. В доме семьи Каминских наконец-то с удовольствием воцарилась тишина.

Утро по своему обыкновению не представляло собой ничего интересного или хорошего. Собственно, каждое утро у Линды было одинаковым и фокусировалось только на проблеме похмелья и скорой помощи своему организму в виде стаканчика красного вина или того, что было под рукой. Сегодня эта проблема не просто стояла перед ней, а систематично и больно хлестала по щекам и беспрестанно прыгала по желудку и печени.

Линда села на диване и тускло посмотрела на стену. На душе было серо, впрочем, как и всегда за последние почти четыре года. Она была несчастна. Настолько насколько вообще может быть несчастен человек. Где-то глубоко она понимала, что в жалости к себе самой, в чувстве вины перед дочерьми и попытке убежать от жизни она давно потеряла контроль над ситуацией. Она ничего не могла с этим поделать, да, в общем-то, и не особенно пыталась или хотела. Ее устраивало то, как шла ее жизнь, и какое облегчение приносил алкоголь, состояние и сны, в которые она проваливалась после его употребления. Эти сны давали ей успокоение и радость, которые она нелепо растеряла по жизни.

Неустойчиво поднявшись с дивана, Линда оглядела комнату. Детей нигде не было. Однако этот факт, скорее ее обрадовал, чем встревожил или огорчил. Она сделала шаг в сторону кухни, но неожиданно наткнувшись на что-то большое и мягкое, споткнулась и неуклюже повалилась на пол, при этом больно ударив колени.

— Твою мать!- громко выругалась она и вытащила из-под себя старенького мишку, запутавшегося в покрывале.

Зло отшвырнув его куда-то в сторону шкафа, Линда продолжила свой путь на кухню. Там она жадно подставила рот под холодную струю воды в умывальнике и старательно сделала несколько больших глотков. Однако от этого ее состояние не улучшилось, что в принципе было вполне ожидаемо. Мляво одевшись и неряшливо заколов волосы, она вышла на улицу и направилась на квартиру к своим знакомым.

Пробыв в компании таких же пьяных лиц, как и она сама, два с небольшим часа, Линда вернулась домой. Мадара, нагулявшись с Элиной и Катриной, ждала ее в надежде, что мама принесет что-то покушать, но увидев, что Линда опять выпила, с содроганием представила себе последствия своего вопроса по поводу пустого холодильника и промолчала.

— Еды нет,- словно прочитав ее мысли, недовольно буркнула Линда, как будто делая дочери одолжение,- у меня не хватило денег.

— Мама, у нас совсем-совсем нечего кушать,- виновато выдавила из себя Мадара.

— Ага…- отмахнулась от нее Линда.

— Если бы ты пила меньше, то все было бы по-другому,- не выдержав бросила ей Мадара и, сама испугавшись своей смелости, вжала шею в плечи и зажмурила глаза в ожидании шлепка.

Однако Линда просто больно схватила ее сзади за шею и грозно процедила ей на ухо:

— Не смей так разговаривать с матерью!- мелко брызгая слюной, зло отчеканила она.- Пойди и сама раздобудь еду, а не рассчитывай на меня, ты уже взрослая!

Будто выплюнув все эти слова Мадаре, Линда оттолкнула от себя дочку и села на диван.

— Я посплю пару часов. Сделай так, чтобы я никого из вас не слышала,- Линда небрежно плюхнулась на диван и откинулась на подушку.

Мадара, положила спящую Катрину в коляску и вновь пошла на улицу. Элина же, уставшая после утренней прогулки и изнуренная голодом, уснула на диванчике. Мадара не стала ее будить, а лишь укрыла стареньким покрывалом.

Прогуляв пару часов, они с Катриной вернулись и колесили около дома, когда, возвращаясь из магазина, их пригласила к себе баба Лена. Мадара с удовольствием пошла в гости к старушке. Она очень замерзла на улице, а мама все не просыпалась и не звала их домой. Дома у бабы Лены было очень тепло и пахло вкусными пирогами. Мадаре всегда казалось, что у нее пахнет чем-то особенным, сдобным, вкусным и уютным. Это напоминало ей о том времени, когда мама была прежней.

Поужинав и накормив кашей, уставшую от попыток поползать по полу Катрину, Мадара прилегла на мягкую теплую кровать и вместе с сестренкой провалилась в приятный и долгожданный сон…

В то время, когда Мадара и Катрина грелись в гостях у бабы Лены, Линда проснувшись, посмотрела на часы. 17.45. Она довольно бодро встала, но тут же пошатнувшись, присела обратно на диван. Хотелось выпить. Линда пошарила рукой за диваном и выудила оттуда початую бутылку вина. Сделав несколько больших глотков, она недовольно поморщилась от зудящей головной боли, которая атаковала ее, как только поняла, что проснулась. Надо было идти к Толику и, заискивая перед этим идиотом, просить еще бутылочку, а лучше две. Линда отвратительно усмехнулась и обхватила голову ладонями, словно пыталась зафиксировать ее в одном положении.

Когда же она превратилась в то, чем была сейчас?.. Линда смутно помнила тот день, когда впервые попробовала забыть о своих бедах при помощи вина. Когда же она поняла, что происходит, было уже поздно. Сначала она еще пыталась как-то сопротивляться, бороться со своим желанием, а потом уже потребностью выпить, но каждый раз слабовольно проигрывала и утопала в красной пучине, находя все более вялые причины отложить борьбу на потом. Она решила, что чем сопротивляться тому, что дарило ей вино, так уж лучше этим наслаждаться и тем самым упрощать свою жизнь, оставляя в ней только один смысл и одно желание – выпить. Когда главным желанием становится алкоголь, человек словно встает на примитивную и от того преодолимую тропинку, где нет ни одного настоящего препятствия, только гнилые сучья, которые под силу переступить или сломать даже самому слабому и ленивому. Куда проще было сетовать на жизнь и упиваться своей никчемностью и слабостью, чем сцепить зубы и бороться.

Сначала Линда очень боялась заснуть, не задув свечку, не заперев дверь или не затушив сигарету. Она не хотела, чтобы из-за ее привязанности пострадали дети. Но теперь ей было все равно. Дети стали, скорее помехой, чем волнением или заботой. Нет, Линда понимала, что она – мать, и дети – это ее ответственность. Вот только эта самая ответственность исчезала сразу после шестого или седьмого глотка вина. А на ее место приходил долгожданный пофигизм, раздраженность и жгучее желание тишины с глубоко философскими мыслями о бытие и смысле жизни. Как легко и приятно было рассуждать и разглагольствовать о том, что важно в жизни, а что безвозвратно потеряно, или просто пить в тишине, доставляя себе удовольствие. Намного проще, чем решать то, что тасуя карты, подбрасывает для отбоя жизнь. Линда не умела отбиваться, она только брала и брала… и у нее на руках уже была ни одна колода карт.

Она допила остатки вина и с удивлением осмотрела комнату. Было тихо. Только из кухни доносились легкие шорохи и детское кряхтение. Линда поднялась и с трудом двинулась в сторону кухни, где Элина пыталась приготовить для себя покушать. Ей удалось найти какие-то жалкие ошметки хлеба и сыра, и она довольная разложила их на столе.

— Сяс… покамлю миску, паигаю и поду пать…- важно и серьезно бормотала она себе под нос.- Мадая с Катой венется… потом накоет меня и будет пать лядом…

Она огляделась в поиске своего любимого мишки, но никак не могла его найти. Увидев проснувшуюся Линду, Элина решила похвастаться собственным приготовленным ужином и попросить ее помощи в поисках мишки.

— Мама… я кусала хеб. Буду камить миску…- гордо сообщила Элина Линде.- Де мой миска?..

Линда безлико посмотрела на дочку, подумав, какая же она все-таки неразвитая для своего возраста – ни разговаривать толком, ни соображать не умеет. Кудахчет там что-то… То ли дело дочка соседки с пятого этажа. Сама-то соседка дура дурой, а дочка удалась на славу. И разговаривает хорошо, и понимает все, даже шутить научилась. Не то, что ее Элинка!

— Не знаю,- отмахнулась от нее Линда и, заглянув в самый верхний ящик, вытащила оттуда полупустую пачку сигарет.

— Мааам… ну мааааааамммааааа…- Элина подергала Линду за майку, требуя к себе внимания.- Маааам! Ну поги нати мискуууу! Маааамммм!!!

— Погоди! Дай, мне покурить!- отмахивалась от нее женщина.

— Мааам!!- настаивала Элина, переходя на всхлипывания и громкий плачь.- Де мооой мииискааа?!!- перешла на рыдания она, продолжая дергать Линду за одежду.

Линда пыталась закурить, но навязчивые дергания Элины не позволяли ей нормально поднести спичку к сигарете и с удовольствием затянуться.

— Блин, Элина!! Оставь меня в покое хоть на минуту!- прикрикнула на девочку мать и оттолкнула ее.- Дай покурить! Иди в комнату!- командовала она.

— Ааааа!!!…- продолжала кричать и плакать Элина.- Де Мадая?!. Де миска?!. – Элина с размаху ударила Линду по ноге свое детской ладошкой.

— Я не знаю, где твой мишка!- крикнула Линда дочке и отмахнулась, словно она была надоедливой мошкой.- Не мешай мне!!

— Ты – пахаяя!!! Не любу тебя!- громко крикнула Элина.

— Ах ты… Не смей так с матерью разговаривать!!- Линда набросилась на нее с криком и продолжала орать, шлепать по маленькой попе и трясти за плечи до тех пор, пока Элину не вырвало от накатившей истерики и удушливых слез.

— Господи, какая же ты свинья!- продолжала кричать на нее Линда.- Иди в ванную, вытрись там!- она втолкала дочку в ванную комнату и включила ей воду, а сама вернулась на кухню и закурила, вдыхая долгожданный никотин.

Через какое-то время Элина успокоилась и как могла, вытерла полотенцем и водой запачканную кофту и колготки. Она вытерла тыльной стороной ладошки последние слезы, оставив после них чумазые разводы на щеках, и незаметно для Линды затаилась в дальнем углу под диваном, на котором они спали с Мадарой. Она боялась, что если мама опять увидит ее, то снова начнет кричать и бить. Под тем же диваном лежал злосчастный мишка, который нехотя стал причиной злости и раздраженности мамы, Элина схватила его и покрепче обняла, как будто защищая от чего.

Закончив курить, Линда вернулась к дивану и опрокинула в себя последний стакан имеющегося у нее вина. Какое-то время она сидела тихо, словно прислушиваясь к тому, как оно разливалось у нее по телу. Потом она вспомнила об Элине и вернулась на кухню. Однако девочки там не было.

— Где же эта девчонка?..- еле слышно спросила она не то у пустой кухни, не то у самой себя.

Она посмотрела на горбушку старого хлеба на столе и кусок сыра, бережливо оставленного Элиной, и неожиданно для себя решила приготовить для дочерей ужин. Она начала рыскать по шкафчикам и полкам и нашла небольшую горсть овсянки и кусковой сахар.

— В конце концов, я же мать… еще…- пробормотала про себя Линда и, поставив на огонь воду, немного трясущейся рукой забросила туда крупу.

Элина в это время, нехотя, уснула под неприятный кислый запах своей рвоты на кофточке и собственные тихие всхлипы. Вскоре ее дыхание стало совсем ровным и спокойным, и, скрутившись калачиком под диваном, она провалилась в безмятежный детский сон.

Линда вернулась в комнату и, лениво повертев в ладони спички, легла на диван и прикрыла глаза…

 

Пожарный наряд приехал в тот момент, когда Линда, наглотавшись угарного дыма, тщетно пыталась найти Элину. Она кричала, звала ее, но дочки нигде не было. Огонь полыхал на кухне и довольно быстро перебирался в комнату, пропуская вперед дым и копоть.

— Элина!!! Эля! Ты где?!!- вопила Линда.- Кхе-кхе-хе…

Однако дочки нигде не было. Последнее, что увидела Линда, прежде чем потерять сознание, был небольшой плюшевый мишка, которого испуганная Элина обнимала, безмолвно прячась под кроватью.

— Мадая…Мадаяяя…- тихонько запищала Элина, уткнувшись в мягкий затылок мишки, в надежде, что сестра ее услышит и заберет из этой тусклой и дымной комнаты, где ей становилось все сложнее и сложнее дышать…

 

Тела Линды и Элины пожарные спасатели вынесли только через полтора часа, после прибытия на место происшествия, когда удалось, наконец, полностью локализовать и потушить огонь. Элина, задохнувшись угарным газом, умерла еще там, в квартире, под старым диваном. Рядом с ней безжизненно валялся заметно обуглившийся одноглазый мишка, только его мордочка была целой и даже как будто посвежевшей, так сильно прижимала его к себе Элина, пытаясь спасти от огня. Линда жила еще десять минут в машине скорой помощи и умерла, так и не доехав до больницы.

Мадара и Катрина были отправлены в детский приют. Когда ей исполнилось шестнадцать, Мадара впервые попробовала красное вино, и подумала, насколько же после него становится легче и спокойнее жить. О судьбе Катрины Каминской автору ничего не известно.

3 мысли о «Мама. Полная версия»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *