Share

Он открыл глаза, и в ту же секунду на него опять навалилось грузное и тяжелое головокружение. Сон не помог. Ему было все так же плохо, как и три часа назад, когда он засыпал. Голова была тяжелой и шумной, будто в ней метался и не мог найти выход не один десяток сдувающихся шаров, они слегка шипели и с силой тянули его голову в разные стороны, и со стороны могло показаться, что его голова импульсивно качается, как будто проживая отдельную жизнь. Все тело было скованно слабостью и медлительной усталостью, а сердце билось где-то очень глубоко и почти прозрачно. В руках и ногах была мучительная бесконечная усталость и вялость, словно после кислородного голодания. Организм как будто заново обретал себя после долгого паралича, учился взаимодействовать и налаживал контакт с окружающим миром.

Он понимал, что все это только первые минуты после сна, очень скоро начнется обратный ход этого болезненного состояния, и тогда от бушующих эмоций и активного шевеления нервных окончаний его тело будет трясти, мысли путаться, а действия перестанут подчиняться, и не будут иметь объяснения.

Взглянув на часы, он несколько раз моргнул, чтобы четче увидеть положение стрелок на старых настенных часах. 11.47 вечера. На дворе ночь, а ему опять так плохо, что даже нет сил встать и принять таблетку…

По несвежему постельному белью продефилировала толстая неухоженная муха, которой было явно не по себе от методично разложенных на подоконнике травилок для мух. Неровно пробежав по одеялу, она попыталась взлететь, но тут же исчезла где-то под кроватью и, очевидно вкусившая расставленного яда, уже не появлялась оттуда.

Вообще вся обстановка небольшой двухкомнатной квартиры напоминала что-то среднее между холостяцкой берлогой и жилищем старой девы. Поэтому постороннему человеку было бы сложно, вот так, сходу, угадать, кто здесь проживает – мужчина или женщина. Ни на одном из окон не было занавесок, зато стол украшали две большие вязаные крючком беленькие салфетки, аккуратно покрывающие середину стола. Наволочка, пододеяльник и простыни были голубоватого оттенка с мелким синим рисунком васильковообразных цветочков. На полу был постелен серый линолеум, еще достаточно свежий и достойный, чего нельзя было сказать об обоях. Их светло-зеленый цвет после далекого советского ремонта стал настолько блеклым, что классически засаленные ладонями места вокруг выключателей света были своеобразным декором, яркими пятнами, сразу же привлекающими внимание.

Одна из комнат была наглухо завалена каким-то старым тряпьем, макулатурой и оставшимися вещами предыдущих квартиросъемщиков, которым он некоторое время назад сдавал свою двушку. Вторая же комната на неполных двенадцати квадратных метрах объединяла в себе спальню, гостиную и столовую.

Он с трудом заставил себя подняться и осторожно, словно опасаясь не удержать равновесия, пошел на кухню. Из плохо закрытой форточки призывно подвывал ветер, и он машинально поежился, передернув плечами. Нажав на кнопку старенького неопрятного чайника, он сполоснул единственную полулитровую чашку и закинул туда горсть черного чая. Он подошел к окну. На улице было темно, только фонари освещали небольшие участки асфальта вокруг себя. Улица Цаунас официально отдалась ночи. Отчего-то зло и высокомерно усмехнувшись, он вернулся в комнату и, невнятно одевшись, чуть шатаясь от головокружения, вышел из квартиры, еще сам не понимая, куда его вдруг понесло…

 

Торопливые шаги идущей впереди девушки напоминали цоканье рысцой молодой лошади. Этот звук и раздражал, и завораживал, и держал в тонусе, словно кроме него не существовало ничего вокруг. Звук как будто гипнотизировал его, не давал недугу победить разум, и он чувствовал себя уже вполне адекватно. Мутное и вязкое состояние, в котором он прибывал уже несколько часов, медленно начинало отступать. Странно, что какое-то каблучное цокание может так легко снимать симптоматику его заболевания, каким бы оно не было.

Зачем он вышел из дома? Он не помнил. Он так же не помнил, сколько и где он бродил все это время и, нажав кнопку мобильного, очень удивился, увидев, что уже почти половина второго ночи. Полтора часа его ночных хождений абсолютно стерлись из головы. Он помнил только обтрепанные носы собственных ботинок и темный серый асфальт, который почти не менялся все время, которое он бродил по улицам.

Запихнув ладони в карманы темно-синей толстовки и натянув на голову капюшон, он огляделся по сторонам. Примерно в тридцати шагах от него в холодной темноте ранней осени, рядом со зданием клиники «Линэзерс», под фонарями стояло несколько машин. Вход в клинику преграждал шлагбаум и небольшая будка сторожа, который, судя по синему свету в окнах, сидел внутри за просмотром телевизора. Та же картинка была и слева от него на входе в Латвийский Центр Инфектологии.

Осенний ветер колко и возбуждающе шелестел верхушками деревьев и легкими порывами волновал кусты, при этом умудряясь практически не издавать ни звука. Под очередным фонарем он разглядел остановку маршрутки № 271. Вокруг не было ни души, за исключением него и девушки, идущей метрах в десяти впереди.

Девушка была невысокого роста, миниатюрная с приятной фигурой, хотя и не в его вкусе. У нее были длинные светлые волосы, которые она заколола в кичку на макушке. Каблуки ей явно надоели. Та цель, ради которой она их надела днем, очевидно, была достигнута, и сейчас они неприятно подламывали ей ноги и деревенели шаг, вынуждая ее идти медленнее, чем того хотелось. Темного цвета короткое пальтишко было скорее для красоты и стиля, нежели, чтобы уберечь от ветра и согреть в эту холодную ночь.

Девушка привычным движением поправила яркий шарф и перекинула большую черную сумку с левого плеча на правое. По его наблюдениям сумка была полупустой, и ему было совершенно не понятно, для чего она взяла такую огромную сумку, если не собиралась наполнять ее даже не половину. Девушка коротко обернулась и, поежившись от ветра, чуть прибавила шаг.

Он шел за ней вдоль железного сетчатого забора Центра Инфектологии, практически не сокращая расстояние между ними. Он не хотел ее напугать, просто слушать размеренное цоканье ее каблучков по асфальту, подставлять лицо ветру и улавливать едва заметный аромат ее духов. Усталость и вялость отпускала, головокружение почти прошло, он постепенно начал обретать ясность ума. Неожиданно гипнотический стук каблуков исчез, и он, вздрогнув, поднял взгляд и посмотрел вперед. Девушки не было.

Он дошел до конца забора и повернул налево. Перед ним неожиданно открылась плохо освещенная лесополоса. Фигура девушки невнятно виднелась метрах в пятнадцати от него. Каблуки ее туфель утопали в земле, от чего ноги то и дело резко сгибались, а тело нелепо шаталось из стороны в сторону. Наверное, девушка ойкала и чертыхалась, но он этого не слышал. Вскоре узкая произвольная тропинка закончилась…

Под последним фонарем, перед кромешным погружением в ночной лес, девушка обернулась. Увидев идущего сзади все того же странного мужчину, она почти осязаемо почувствовала свой страх и чувство безысходности. До дома оставалось всего несколько сот метров, но почему-то она подумала, что уже не сможет их преодолеть. Стиснув зубы и сжав кулаки, она ускорила шаг, стараясь ничем не выдавать своего волнения и испуга, хотя на самом деле она почти бежала.

Заметив какую-то не понятную и необъяснимую для него нервозность девушки, он удивился, при этом почему-то ускорив шаг. Чем более он приближался к ней, тем явственнее чувствовал прилив крови к вискам и пальцам рук. Подушечки пальцев приятно зудели, и он потер их большими пальцами, при этом облизнув вдруг пересохшие губы. Постепенно настигая девушку, он улыбнулся, хотя улыбка эта больше походила на болезненный оскал, готовящейся к атаке собаки. В отличие от девушки его дыхание было ровным и относительно спокойным, размеренным. Он уже понимал, что собирается сделать и даже представил, как он это сделает. Появилось даже легкое возбуждение в паху, совершенно безобидное и неопасное для девушки, но подстегивающее его к действиям.

Спотыкаясь и нервно бормоча себе под нос какие-то слова ободрения, девушка в очередной раз обернулась и успела коротко вскрикнуть, когда он, схватив ее за затылок, крепко зажал ей рот своей горячей сухой ладонью…

Ее предчувствие сработало верно – тем вечером она так и не вернулась домой…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *