Share

В тот день все шло не так. Собственно, а как иначе, ведь мне 16 лет, я заканчиваю 9 класс. Заканчиваю сложно, со скрипом. Так уж получилось, что переходный возраст оставил свой уродливый след на моей учебе.

Это был день выдачи табелей и разговора классного руководителя с родителями каждого ученика. Надо принимать решение о будущем – продолжать учиться в школе, или уходить в техникум.

Я свое решение давно приняла, я остаюсь в школе до 12 класса.

Во-первых, слово «техникум» у меня тогда ассоциировалось с чем-то второсортным, куда уходят только те, кто откровенно не тянет «сложную и серьезную» учебу в школе (сейчас я даже думать не хочу о том, чтобы дочек оставлять в школе до 12 класса).

Во-вторых, мне было безудержно стыдно за свое жалкое волочение времени и учебы в 9 классе, за прогулы, за испорченную репутацию отличницы и олимпиандицы. Мне очень хотелось реабилитироваться, начать все сначала и опять подняться на олимп знаний и оценок. Поэтому, я твердо решила продолжить учебу в школе.

Утром мы с мамой поехали на прием к хирургу, который должен был оперировать меня двумя неделями позже. Отсидев длинную и муторную очередь под дверью врача, и получив долгожданное направление в больницу, мы поехали в школу за табелем и разговором с учителем.

В автобусе я уговорила маму не пробивать билетик, потому что ехать нам всего две остановки, и если вдруг будет контроль, то мы как-нибудь отвертимся. И моя серьезная, ответственная мама поддалась на мои юношеские уговоры. Конечно же, на следующей остановке в автобус зашел контролер, который был в явном сильном похмелье. Во всяком случае запах, исходивший от него, выдавал его со всеми потрохами.

Услышав, что у нас нет билетов, он заявил, что мы обязаны ехать с ним до кольца автобуса и платить штраф. Мама предложила выйти на следующей остановке и рассчитаться там, но он навалился на нас, загородив путь, и не позволил нам выйти. Мама попыталась отгородить его от меня и себя, но он грубо оттолкнул ее. Автобус тронулся, и нас опрокинуло на сиденья. Контролер довольно заржал, оголив свои прокуренные желтые зубы. Он попытался выхватить у мамы сумочку, чтобы забрать ее паспорт, а когда это не удалось, схватил меня за локоть и стал удерживать, пока мама не заплатит ему штраф.

Я вырывалась, как могла, но он держал меня так сильно, что мне пришлось укусить его за руку. Мама в это время ударила его сумкой и бросила на сиденье деньги. Мы выскочили из автобуса, двери которого наконец-то открылись и побежали через кладбище в сторону моей школы.

Пробежав больше половины, мы остановились, чтобы отдышаться и успокоиться. Мама плакала. Она стояла, прислонившись к толстой березе и, закрыв ладонью рот, тихо плакала. От полученного стресса, от волнения, от переживаний из-за операции, от усталости…

Я стояла рядом не в силах что-либо сказать, сделать или заплакать. Я понимала, что виновата. По моей вине маме страшно, по моей вине мама пережила этот кошмар в автобусе, по моей вине ей так плохо, по моей вине она плачет.

Вина тонкой паутиной окутывала меня с головы до ног…

Немного успокоившись, мы двинулись в школу. Я шла спокойно и уверенно. Не смотря на то, что весь год я училась спустя рукава, год все-таки закончила только с двумя 6, все остальные были 7 и 8.

Когда мы пришли в класс, меня попросили выйти и подождать в коридоре. Через полчаса мама вышла из кабинета с таким лицом, как будто ей сообщили, что я умерла. Я даже опешила, потому что была уверена, что мы сейчас пойдем с ней в кафе, попьем чай и съедим пирожное и посмеемся над тем ужасом, который пережили сегодня. Однако мама смотрела на меня так, как будто я предала все, что когда-то было свято, и во что она верила. «Ты когда-нибудь загонишь меня в гроб»,- тихо ответила она мне на вопрос: «Что случилось?»

Я потеряла дар речи…

Почему?! В чем дело?! Что такого наговорила про меня училка?? Ведь у меня только две оценки, отделяющие от статуса хорошистки. Однако все мои вопросы оставались без ответа.

Мама просто тихо шла рядом. А это было хуже всего. Уж лучше бы она отругала меня. Лучше бы накричала. Только не это щемящее молчание. Ну чем я провинилась?.. Что там произошло в этом кабинете?.. Мама сказала, чтобы я шла домой. На сегодня лимит ее терпения, доверия и рухнувшей гордости за дочь исчерпаны.

Я была в шоке… Я не оправдала надежды. Я из статуса «гордость семьи» скатилась до уровня «никчемного и бесперспективного ребенка». Все. Меня списали. Почему? Из-за того, что не отличница? Из-за того, что прогуливала уроки? Из-за этой стычки с контролером? Из-за того, что последние два года жизнь воспринимала, как неинтересную тягомотину и отгоняла от себя всех? Разве из-за этого вычеркивают из жизни?

А ведь у мамы больное сердце… точнее в нем есть маленькая дырочка. Еще несколько лет назад я подслушала их разговор с папой. Подслушала и проплакала все последующие ночи, стараясь вообще ничем не волновать маму. Я копила деньги из тех, что мне давались на обеды, и ходила по аптекам, искала лекарство, чтобы дырочка в сердце заросла. Конечно, фармацевты смотрели на меня с непониманием и легким раздражением и сочувствием. Какое еще лекарство?! Нет такого лекарства! Вот, можно купить сироп, стимулирующий работу сердца. И я его покупала.

Такую красивую коробочку с нарисованным красным сердечком. Оно как будто говорило: «Все будет хорошо!» Я была несоразмерно горда собой – я купила лекарство для сердца! Я спасу маму!

Я тут услышать от нее такое… Вгоню в гроб…

Конечно, я виновата. Во всем. Я на время совсем забыла об этой дырочке в сердце. А на самом деле своим поведением, наверное, разворотила ее до размеров котлована.

Ах, как же я виновата…

Помню, что брела домой по выложенной небольшими квадратными плитами дорожке, и все кроме этой дорожки было словно в тумане, и я подумала, что мне надо с кем-то поговорить, потому что…

Я завернула в соседний дом и поднялась на этаж к своей тогдашней подружке. Она открыла дверь и грубо сказала, что ей некогда. Надо высушить волосы и что-то там еще сделать. Я ушла. Что ж… наверное, все так и должно было закончиться.

Я пришла домой. Сестра гуляла, папа был на работе. Я бесцельно посидела на кухне. Включила обожаемых мною Backstreet boys. Умирать почему-то хотелось, слушая именно их голоса.

А я уже знала, что буду умирать.

Я вспомнила, как в каком-то фильме девушка выложила таблетки очень красивым церковным крестиком, а потом выпила их все.

Аптечка стояла на видном месте. Я взяла первую попавшуюся баночку. Это была Но-шпа. Высыпала таблетки на стол. Такие красивые, маленькие, желтые таблеточки на белом столе. Из них получился красивый аккуратный крестик.

Я смотрела на этот крестик и понимала, что надо просто сделать последний шаг. Последний выдох. Ведь стакан с водой уже стоит, нежно обхваченный левой рукой. Страха нет. Слез тоже. Только ожидание сна и чего-то легкого и не такого мучительного, как сегодняшний день. Я улыбнулась, как будто радуясь чему-то. Сбросила в ладонь две таблетки и опрокинула их в рот. Глоток воды. Еще две таблетки. Опять вода. Еще две…

Шестнадцать.

Их было всего шестнадцать. Помню, что мне очень не понравилось это число. Какое-то безликое. Мне вообще не нравятся четные числа. Всего 16. Маловато. Хммм… 16 лет, 16 таблеток. По одной таблетке за год жизни. Мне тогда это показалось очень символично.

Наверное, неудачные самоубийцы, всегда ищут символику и знаки, словно хотят убедиться, что это решение, этот ответ — правильный.

В какой-то самоубийственной эйфории я совершенно не подумала о том, что для оконечности и безукоризненности исполнения собственной казни нужно выпить еще каких-нибудь таблеток. Поэтому ограничилась только Но-шпой.

Я пошла в свою комнату, заправила кровать и легла на нее, слушая песни своей любимой группы. Я смотрела в окно, за которым были видны, качающиеся на ветру деревья. Как же хорошо, вот так качаться в такт ветру, подставлять ему свои тоненькие веточки и зеленые листья и быть абсолютно счастливым. Как же, наверное, здорово быть деревом. Березкой. И гнуться туда-сюда… туда…сюда…

Это были последние мысли, которые я помню.

Тускнеть стало все одновременно – слух, зрение, обоняние, владение телом. Появилось приятное онемение и… страх. Я так четко ощутила его запах…

Он пришел так поздно. Когда уже ничего нельзя было делать. И я заплакала. Лежала на кровати, почти не в состоянии пошевелиться, вся в мокром, ледяном поту от навалившейся слабости, еле улавливая звуки вокруг и видя перед собой лишь расплывающиеся серо-кремовые геометрические фигуры.

Я не знаю, сколько провела в таком состоянии. Наверное недолго.

Помню только, что молилась, чтобы боженька меня простил, и обещала больше никогда ничего подобного не делать…

Через какое-то время меня как будто перезагрузили. Постепенно стало фокусироваться зрение, оттачиваться слух, я могла пошевелить кончиками пальцев и губами.

Я улыбнулась.

Я жива.

2 мысли о «Шестнадцать»

  1. Хорошо, что ношпа была безобидная довольно…! А точно было 16?
    9 класс я закончила в 14 лет, в школу пошла в 7 ровно.

  2. Я закончила 9 класс в 15, пошла в школу в 6 лет.
    9 класс оказался самым провальным за всю школьную жизнь. Я перешла в лицей и ярко ощутила, насколько ниже требования и знания в 46 школе, где я была круглой отличницей, висела на доске почёта 2 года.
    Мама тоже ходила в школу после моего 9, когда у меня в табеле появилась одна 6 по геометрии. Была разочарована, ничего не хотела слышать о том, что я исправлюсь.
    Лето после 9 класса я работала, чтобы купить себе право учиться дальше там, где я хочу и где мне хорошо.
    Прошло много лет, но я помню этот каторжный труд в газетном киоске с 7 до 7 шесть дней в неделю, а в воскресенье до 16. Деньги, которые были больше зарплаты мамы, но у меня они были 5 минут.
    Право учиться дальше в лицее я заработала. С того лета начала работать каждые выходные, отдавая все деньги, ведь я плохо закончила 9 класс.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *